Жолдош Петер / Возвращение Викинга

    Петер Жолдош.
     Возвращение "Викинга"
 
 
      OCR: Wesha the Leopard
 
 
 
    Бонги бежал впереди. Вдруг он нелепо взмахнул руками и упал.  Краем
 глаза я успел заметить, как он пытается подняться  с  перекошенным  от
 боли и отчаяния лицом. Я не мог ему помочь. За моей спиною все  ближе,
 все отчетливей раздавались угрожающие крики плоскоголовых.
    Стыдно признаться, но я малодушно обрадовался несчастью Бонги -  до
 реки  еще  ох  как  далеко,  а  мы,  убегающие,   выиграем   несколько
 драгоценных минут. На какое-то время Бонги задержит преследователей. Я
 заранее знаю, как это произойдет. Передние остановятся около  Бонги  и
 подождут  отставших.  Все  вместе,  плоскоголовые  спляшут  ритуальный
 танец, потом  по  знаку  шамана  Вру  обрушат  на  голову  несчастного
 дубинки...
    Мы  убежали  утром.  Мчались,  не  выбирая  дорог,  сквозь  заросли
 папоротника и колючего  кустарника,  перепрыгивая  через  колдобины  и
 карабкаясь  по  склонам  оврагов,  все  натужнее  дыша  и   все   чаще
 спотыкаясь. Не повезло и Леле - он наткнулся на удава. Бедняга истошно
 завопил, когда мощные, пружинистые кольца грубо обхватили  его,  ломая
 слабые человеческие ребра. Мы с Ного попытались было  освободить  Леле
 от смертельных объятий, но тут, привлеченные криком, снова  показались
 преследователи.
    Мне все труднее бежать.  Сердце,  кажется,  вот-вот  лопнет.  Перед
 глазами колышутся радужные круги, но я  понимаю,  что  остановиться  -
 значит умереть. Впереди среди кустов маячит  широкая  спина  Ного.  Мы
 остались вдвоем... Вниз по склону холма бежать легче, но дальше  опять
 заросли. А в голове  одно:  быстрее  добраться  к  спасительной  реке.
 Тяжелый, массивный, внешне неуклюжий Ного бежит  легко.  Если  из  нас
 двоих кто-то и обессилеет, это будет не Ного. Похоже, он не  понимает,
 что без меня нет смысла бежать.  Он  не  управится  с  плотом.  Житель
 джунглей, он боится большой реки. Но другого пути у него нет.
    Снова пошли лужи. Кончается одна, начинается  другая.  Мы  с  шумом
 разбрызгиваем зеленую воду. Крокодилы, шокированные нашим  вторжением,
 не успевают сообразить, что нами можно пообедать. Пока они приходят  в
 себя,  мы  уже  мчимся  через  соседнюю  лужу.  Надеюсь,   что   наших
 преследователей эти твари не проворонят.
    Очередная лужа оказалась достаточно глубокой, и Ного  проваливается
 с головой. Он отчаянно барахтается в тинистой воде,  брызги  летят  во
 все стороны. Мысль о крокодилах - вот они, почти рядом, - придает  ему
 энергии. Ного успокаивается, почувствовав под ногами твердое дно. Ного
 очень боится крокодилов, но куда сильнее боится  преследователей.  Что
 крокодил! Хрясь - и готово, и никаких мучений.  А  вот  когда  к  тебе
 тянутся сотни рук с растопыренными пальцами и оскаленные  зубы  готовы
 рвать тебя по кускам, это страшно. Бегущие по следам людоеды  считают,
 что  изрядно  пропотевшая  человечина  -  непревзойденное   лакомство.
 Гурманы!
    Я вскарабкиваюсь на высокий берег  и  в  изнеможении  валюсь  лицом
 вниз. Чувство опасности не позволяет мне передышки. Ноги  еле  держат.
 Пытаюсь успокоиться, осматриваюсь вокруг.  Позади,  на  склоне  холма,
 темным пятнышком лежит Бонги.  Он  затаился  в  надежде,  что  людоеды
 пробегут мимо. Людоеды - смерть. Мне тяжело  смотреть  на  него,  и  я
 поворачиваю голову в другую сторону. Скалистый  обрыв  передо  мной  -
 берег реки. Внизу катит волны, вспоротые множеством  порогов,  Великая
 Река, наша река. Но мы еще не у цели. Если посмотреть вниз по течению,
 увидишь желтую полосу, заросли бамбука. Там  наше  спасение.  Там  наш
 плот. Отсюда еще не видна пальма, растущая двумя  стволами  из  одного
 корневища.  В  двух-трех  десятках  метров  от  пальмы,  в  бамбуковых
 зарослях, спрятан наш плот. А до пальмы не меньше трех  километров.  А
 заросли все гуще, и все больше луж. Нам, беглецам, тяжело, но  и  тем,
 кто за нами гонится, не легче.
    Ного толкает меня, и я, повернув голову, снова вижу их,  кровожадно
 орущих в предвкушении пиршества. Пока дикари взбирались на  холм,  они
 приумолкли, а как только оказались на вершине и увидели  нас,  подняли
 вой. Я посмотрел в сторону холма, на котором остался бедный Бонги,  но
 не увидел его. Ного схватил меня за руку и потащил в заросли. И  опять
 этот сумасшедший бег сквозь колючий  кустарник,  перепрыгивание  через
 рытвины, барахтанье в лужах; и  сердце,  болью  распирающее  грудь,  и
 оранжевый туман перед глазами...
    Все! Больше  не  могу!  Мною  овладевает  безразличие.  Сейчас  вот
 свалюсь - и пусть окружают меня, пусть разрывают на  куски.  Это  выше
 моих сил - столько бежать!
    А гладкокожий говорил, что в устье Великой Реки...  Мысли  начинают
 лихорадочный танец в моей  отуманенной  голове.  Колючая  ветка  остро
 хлещет меня по лицу, словно  хочет  привести  в  чувство.  И  я  опять
 понимаю, что надо бежать и ни о чем не  думать,  потому  что  это  бег
 смерти.  Бег?  Какой  же   это   бег!   Паническое   передвижение   на
 подгибающихся ногах - разве это бег? А Ного все чаще  останавливается,
 нетерпеливо перебирает ногами, поджидает меня - и никакой усталости! Я
 превратился в сгусток усталости, в сердце, гудящее кровью;  в  легкие,
 что  захлебнулись  густым,  горячим  воздухом.  Преодолевая  свинцовую
 тяжесть в ногах, бросаю взгляд на отдаленный холм, где остался  Бонги.